Полина Колозариди, руководитель DH-центра в университете ИТМО и старший научный сотрудник ЕУСПб, подготовила рецензию на книгу Льюиса Мамфорда «Искусство и техника», изданную в Издательстве Института Гайдара в 2025 году.
«Искусство и техника» – это сборник лекций Льюиса Мамфорда, прочитанных в 1951 году в Колумбийском университете США.
Для понимания книги важен контекст. В то же самое время собираются учёные, формирующие кибернетические повороты во всех науках, проходят конференции MACY, дело Норберта Винера, отца кибернетики, движется по планете. Маккалок и Пирс уже открыли свой нейрон, да и Джон фон Нейман сделал немало для перекраивания наук под главенство экономики и математики.
Льюис Мамфорд читал свои лекции в то же время. Он не пытался спорить с этими интеллектуальными новациями, хотя критиковал, например, Маклюэна, и взаимно. Но это было «гуманитарное дело» – напоминать слушателям своих лекций о том, что язык не сводится к коммуникации, о том, что символ и инструмент – это принципиально разные вещи.
Мамфорд известен как технопессимист, который много писал о городах и технике. Его идеи мегамашин были популярны и переведены на разные языки. Прожил Мамфорд 95 лет, его именем назван центр исследований разных технических решений. Это, конечно, удивительно.
«Искусство и техника» – хотя это небольшая книга, я читала её почти месяц. Сложность с ней заключается в том, что Мамфорд пишет надменно, а оснований для своей надменности не раскрывает. При этом он призывает нас не просто поныть, а восстановить «первенство человеческой личности». Какой личности? Непонятно. Любой. Всечеловеческой.
В результате, его слова звучат как дедовские проклятия, непонятно, на чём основанные: восстановить предлагается мир до романтизма, но как-то избежать всего плохого.
Конечно, если это читать в полемике с условным Винером, всё становится на свои места. Люди, изобретающие Homo Faber, пишут ещё более универсалистски, и ещё менее озадачены тем, чтобы сделать свою мысль доступной для спора.
Отодвинув дедовское «раньше было лучше», можно прочитать у Мамфорда немало интересных соображений о том, что искусство (и символ) и техника (и инструмент) должны бы дополнять друг друга, но не могут. Нынче они поменялись местами: машины стали предметом поклонения, а искусство – способом заорать о том, как мир ужасен для маленького человека.
Где-то с середины книги автор начинает говорить о бережности и уважении к инструментам, о том, что техника – не исчадие ада, и в целом его «аристократическая» позиция становится дружелюбной и вдумчивой.
Центральный сюжет книги – внедрение книжной печати в практики. Мамфорд описывает его не только как Великое Событие Демократизации, но и как фактор больших и во многом неосознанных по сей день изменений. Форма и функция письма и чтения поменялись местами, и грамотность (и понимание) стали важнее взаимодействия, что отняло у человека возможность контролировать своё участие в чтении и письме (не могу не пошутить о том, что «клиповое мышление», если продолжить эту мысль, было создано Гутенбергом). Второй большой пример Мамфорда показывает, как фотография превратила художника в «специалиста по чувственным данным». Тоже интересно.
Финал книги предлагает отойти от «смиренного недоверия или вялого цинизма» по отношению к символу. Кажется, имеется в виду, что людям, получающим техническое образование, следует не только получать также художественное или гуманитарное, но также и применять его. Как это делать, Мамфорд не рассказывает, но быть его озадаченным читателем – уже дело.